Собачье сердце
В честь Года собаки, не иначе, на 25-м фестивале неожиданно возобладала собачья тема по Чехову, и я бы не сказала, что при этом ни одно животное не пострадало.
Если Юлия Пересильд, как я уже писала, с блеском повторила опыт профессора Преображенского и распрекрасно очеловечила на псковской сцене чеховскую Каштанку, то Краснодарский театр, наоборот, сделал из дамовой собачки того ж Антона Павловича жалкое чучелко на палке, больше похожее на швабру – натуральный «абырвалг». Получилась мумия № 1.
Избалованные пушкинскими театральными фестивалями псковские зрители брезгливо поджимали губы, глядя, как Дмитрий Дмитриевич Гуров лопается от вожделения, объясняя шокированной горничной в гостинице города С.: «Хочу женщину! Хочу женщину!»
(Шутка этой мизансцены заключалась в том, что он не сразу догадался добавить слово «найти».)
Плоть и кровь
Но больше всего пересудов вызвал спектакль «Театра наций» «ГрозаГроза» с Юлией Пересильд в главной роли.
Его кровавая развязка (буквально, потому что в финале полуголая Юлия несколько минут слонялась по зрительному залу, перемазанная с ног до головы чем-то вроде кетчупа, а, главное, смачно сплёвывала и высмаркивала этот «кетчуп») потрясла даже видавших виды псковских театралов.
Особенно тех, кто на спектакле не был, а судит о нём по фотографиям и рассказам очевидцев.
В действительности Театр наций до такой степени обнажил классический текст и устроил старинной пьесе настолько основательный пилинг, что Островский начал кровоточить, как живой.
Если, к примеру, Борис Григорьевич после всего, что у них с Катериной было, выходит на сцену весь залитый кровищей, как будто только что с Голгофы слез, с русско-китайским словарём в руках да начинает что-то бубнить не по-нашему, зритель хлопает себя по лбу:
«Точно, там же по ходу пьесы было сказано, что дядя посылает его за гульбу с замужней женой на три года «в Тяхту, к китайцам»!»
То же самое происходит, когда рассудительный Кулигин в финале спектакля на Борисовы причитания «эх, как бы сила» вдруг выкрикивает из зрительного зала: а позвольте, мол, спросить, отчего же мужик в самом расцвете сил оказался в критической ситуации настолько беспомощным.
Борис злится: «Кабы я один, так бы ничего! Я бы бросил все да уехал. А то сестру жаль!»
(Дескать, слушать надо было внимательно, что он в начале пьесы говорил: у него ж сестрёнка есть младшая, за которую он в ответе).
Кулигин после этих слов тут же слился как не бывало.
Волосы
Кемеровский областной театр драмы тоже заставил Островского не только поворочаться в гробу, но и постучаться к нам оттуда, так что у зрителей волосы на голове зашевелились.
Героями спектакля «Доходное место» стали современные чиновники-силовики. А местом действия – некая условная Рублёвка, больше похожая на зону, перегороженную высокими заборами из профнастила.
Текст, между прочим, 1856 года написания, лёг на этот профнастил, как эмалевое покрытие – без единой шероховатости. Режиссёр только чуть-чуть отлакировал некоторые реплики.
Например, старый коррупционер Аким Акимыч Юсов вместо просто «тьфу» говорит блогеру-правдоискателю Василию Жадову «тьфу на тебя!»
А сам – будто только вчера из охранников в губернаторы: настолько сочный персонаж. Особенно, когда поёт в кабаке под караоке: «Я - счастливый, как никто! Я счастливый лет уж 100…»
Ещё более цветист в этом спектакле молодой необразованный подхалим Онисим Белогубов. В начале спектакля жалкий и подобострастный - с двумя сальными завитушками расчёсанных на прямой пробор редких волосиков.
Но чем выше он забирается по карьерной лестнице, движимый исключительно своим умением угождать начальству, тем пышнее становится его причёска.
Вот он уже с буклями – собирает «в пятницу на субботу» таких же Белогубовых - «пьянствовать на наворованные деньги».
А в финале – даже с шиньоном. Это когда оперативники пакуют его бывшего шефа, которому он руки целовал, за коррупцию, как какого-нибудь Улюкаева, а Белогубов мимо него с чашечкой чая похаживает, золочёное брюхо поглаживает.
Апофеозом служит сцена, в которой заново раздаются слова об исключительных людях, которые «во все времена» «идут наперекор устаревшим общественным привычкам и условиям». И о том, что когда-нибудь худшим наказанием для взяточников и казнокрадов будет не тюрьма, а общественное порицание.
Только на этот раз эти слова говорит с экрана не блогер Жадов из условного фонда борьбы с коррупцией (Жадов уже раздавлен нищетой и вынужден униженно просить у сановного родственника «доходное место»), а обросший чужой шерстью Белогубов.
Публика неистовствует. Стоячая овация минут на пять, три вызова артистов на поклоны.
За душу берёт
Один из дней Пушкинского театрального фестиваля в Пскове пришёлся на день рождения директора «Гоголь-центра» Алексея Малобродского, которого, как и худрука того же «Гоголь-центра» Кирилла Серебренникова, подозревают в хищении выделенных на спектакли госсредств, и держат сейчас под стражей.
Поэтому режиссёр «Мертвых душ» Олег Липовецкий из Петрозаводска пошёл в этот день к псковскому кинотеатру «Октябрь» и устроил там одиночный пикет с плакатом «Свободу Малобродскому!»
Кстати, на его «Мёртвых душах» в Пскове был такой же переаншлаг, как и на «ГрозеГрозе». Отчасти из-за того, что на Пушкинский театральный фестиваль из Петрозаводска приехал целый автобус фанатов режиссёра.
И им есть от чего фанатеть.
В начале спектакля актёры Лесосибирского городского театра «Поиск» из Красноярского края не попадали заплетающимися языками в буквы.
Но мало-помалу так раскочегарились, что втроём оживили несметное количество «мёртвых душ», собравшись населить ими в формате «ихтамнет» не только современную Россию, но и соседнюю Украину, куда, если помните, и навострился «херсонский помещик» Чичиков.
На уши поставили, танцевать заставили
Лично я всерьёз подумывала воспользоваться фестивальной оказией и посмотреть этот спектакль два раза подряд.
Но потом всё-таки решила поберечь силы для «иммерсивного» спектакля «в жанре социальной хореографии» «Онегин-жест», от которого журналисты ожидали чего-то сверхъестественного.
У организаторов фестиваля хватило духу назвать этот спектакль провальным.
Как мне популярно объяснил один околотеатральный человек: «Переняли у немцев, а нашего менталитета не учли! Это немцам как скомандуешь – так и они и сделают. Велишь поднять руки – они и поднимут. Велишь говорить «цып-цып» - и они и скажут. А мы, русские… Сама видишь».
И правда. Когда зрителям после «цып-цып» и гадания по Пушкину велели разделиться на группы в зависимости от того, кто и до какой степени знает наизусть поэму «Евгений Онегин», я выбрала «чёрный Ганнибалов пруд», где, как вы понимаете, собрались не самые большие знатоки пушкинского текста.
Участники действа должны были «взаимодействовать» друг с другом сначала в группе, потом в парах, старательно изображая Пушкина-лицеиста с картины Репина. Но такого, как бы это объяснить, заторможенного Пушкина.
И вот мы (Москва, Питер и Псков) улыбаемся и машем, как в замедленной съёмке, старательно воздевая руки к потолку. А Казань между тем бороздит наш «чёрный Ганнибалов пруд» с видом ледокола «Пушкин».
Действительно, менталитет и сразу видно, кто у нас поперёк вертикали и по привычке старается навязать окружающим свой особенный федеративный договор.
Впрочем, я не думаю, что «социальная хореография» в России так уж обречена. Просто на первый раз «Евгения Онегина» к ней притянули за уши. Поэтому самый красивый социальный танец (ушами) на этом представлении станцевал человек-лаборатория Олег Лоевский.
Он как развалился на стуле в самом начале этого иммерсивного спектакля – так ни разу и не шевельнулся. Даже ухом не повёл.
В багровых тонах
«Лаборатория Лоевского» в этот раз стала бенефисом сразу двух недооцененных актрис Псковского театра драмы – Ирины Смирновой и Екатерины Мироновой.
Ирина Смирнова блестяще сыграла «яростную», как её назвали критики, Жанну в эскизе по одноимённой пьесе Ярославы Пулинович.
Эта псковская «Жанна» как нельзя кстати спаралеллила «Валентинку в багровых тонах» помощника президента РФ Владислава Суркова про «усиление женского влияния» «в планетарном масштабе».
Сурков накануне как раз написал, что Россия «пока что затронута феминизмом совсем незначительно». И посоветовал «на случай восстания женщин» «медлить и уклоняться».
У героев пьесы Пулинович, которая была написана ещё в 2013 году, кÐ